Академик В.Н. Чарушин: |
10 мая исполняется 60 лет председателю
Уральского отделения Российской академии наук, директору Института
органического синтеза УрО РАН академику В.Н. Чарушину. Символично, что этот
юбилей приходится на год, объявленный ЮНЕСКО годом химии в честь столетия
присуждения Марии Склодовской-Кюри Нобелевской премии. Напомним, что Валерий
Николаевич — крупный специалист в области органической химии, воспитанник
широко известной школы академиков Постовского — Чупахина, ученый с высоким
индексом цитирования. Впрочем, о его собственно научной работе,
организаторской деятельности, вышедшей в последние годы на первый план,
читатели «Науки Урала» информированы достаточно. Гораздо меньше известно о
самых первых страницах биографии Чарушина, его семейном и профессиональном
«происхождении». Поэтому, от всей души присоединяясь к поздравлениям,
которых в адрес председателя поступает множество, именно с этой темы мы
решили начать наше предъюбилейное интервью.
— А когда и как вы определились с выбором
специальности, почему он пал именно на химию?
— Прежде всего, огромную роль сыграла средняя
школа, конкретней — школьные преподаватели Кировграда, которых я помню
поименно. В учителя физики, Нелли Георгиевну Трофимович, все мы просто
влюбились. Это была не только красивая женщина — блестящий педагог, дававший
по-настоящему фундаментальные знания. С самого начала она нас предупредила:
«Будем учиться по-взрослому!». И вместо обычного школьного курса читала
лекции университетского уровня, причем на темы, о которых тогда мало кто
слышал, например, о развитии атомной энергетики. Именно тогда я узнал о
планах строительства АЭС, осуществленных через десятилетия. Не менее
творчески подходила к своему предмету наша учительница химии Валентина
Николаевна Котова, методика которой не укладывалась ни в какие традиционные
рамки. А именно — в начале каждого урока она устраивала блиц-опрос класса из
ста вопросов, причем «сильным» ученикам доставались вопросы посложнее,
успевающим меньше — полегче. Не скрою, я был в числе сильных. Кировградскую
школу № 3 окончил с серебряной медалью и между химией и физикой выбрал
химию, конкретно — химфак УПИ.
— И именно там, о чем мы не раз говорили,
судьба свела вас с двумя выдающимися исследователями, определившими все ваши
дальнейшие научные успехи — будущими академиками И.Я. Постовским и О.Н.
Чупахиным. Олега Николаевича Чупахина читатели «Науки Урала» хорошо знают,
многое написано и об Исааке Яковлевиче Постовском, приехавшем на Урал в
двадцатые годы из Германии и фактически на пустом месте создавшем здесь
школу органической химии. Но, может быть, вспомнятся какие-то детали,
подробности, о которых читатель не знает?
— Первый раз я увидел Постовского в 1970 году,
будучи второкурсником, на заседании студенческого научно-технического
общества (СНТО) — по сути, кружка для первого знакомства с профессиональной
наукой. Поразило то, насколько серьезно Исаак Яковлевич, ученый с мировым
именем, подготовился к встрече с совсем зеленой молодежью. Он сходил в
библиотеку, отобрал специальные журналы, долго и внимательно объяснял, как с
ними работать. Он был не просто выдающимся химиком- органиком, он был
носителем необычайно высокой научной культуры, привезенной из Германии и
сочетающей в себе творчество, ответственность и особую скрупулезность. При
этом разговаривал со студентами практически на равных, ничем не подчеркивая
своего превосходства — напротив, давая понять, что и они при достаточных
стараниях могут достичь любых высот.
К моему учителю О.Н. Чупахину меня привела
Елена Юрьевна Цеханович, доцент кафедры органической химии, человек очень
профессиональный и требовательный. Причем Олег Николаевич тоже занимал
должность доцента и быть основным научным руководителем моей кандидатской
диссертации не имел права — это была прерогатива только доктора наук. Так я
стал одним из последних аспирантов Исаака Яковлевича, тесно общаться с
которым мне посчастливилось на протяжении десяти лет. Общее же число его
учеников — фантастическое. Он один подготовил почти сто кандидатов и
докторов наук! Подобных примеров не так уж много в мировой практике.
— Что, если суммировать, наиболее
существенного осталось от Постовского-исследователя, переходит от него в
будущее — хотя бы в масштабах Уральского региона?
— Исаак Яковлевич был исследователем
широчайшего кругозора. Пожалуй, в его время не было такой научно-технической
сферы, где он себя бы не проявил. Но если говорить о самых важных вещах из
его наследия для уральской науки, то определенно можно выделить две линии.
Первая — гетероциклическая химия. До него этой ветви органической химии,
связанной с циклическими и гетероциклическими соединениями, у нас просто не
существовало. Такие соединения встречаются в природе, еще больше —
искусственно созданных, синтетических. И сегодня их роль в нашей жизни
огромна. Фактически гетероциклы в том или ином виде присутствуют в 70
процентах лекарств, представленных на современном фармацевтическом рынке.
Без понимания химии гетероциклов невозможно создавать препараты,
воздействующие на передачу наследственной информации, влияющие на самые
тонкие процессы в живом организме. Постовский «привез» эту тематику из
Германии в Свердловск в 1926 году, когда в УПИ открылась его кафедра, и
последовательно ее развивал. А уже в середине шестидесятых почти
одновременно в трех крупнейших научных державах — Японии, США и СССР — начал
выходить свой профессиональный «гетероциклический» журнал. Не сговариваясь,
ученые поняли, что за этим — перспектива, и со временем она стала еще
очевидней. С гетероциклами связаны такие современные отрасли нашей науки,
как супрамолекулярная и координационная химия, катализ, биотехнологии и
многие другие. И убежден, что на Урале, благодаря школе Исаака Яковлевича,
это направление будет развиваться еще не одно десятилетие, если не столетие.
Другая «линия Постовского» — химия фтора.
Напомню, что в природных органических соединениях фтор почти не существует,
это чисто синтетическое изобретение, во многом — продукт атомного проекта.
Вплотную Постовский стал заниматься фторсодержащей органикой, когда работал
в Свердловске-44 над газодиффузионной технологией обогащения урана.
Оборонная задача была решена успешно, и одновременно люди получили
уникальные соединения, без которых теперь себя не мыслят. Фтор содержат 20%
выпускаемых лекарств, не говоря уже о сотнях других полезных продуктов —
зубной пасте, различных смазах…
— Нечасто, пользуясь плодами работы ученых,
мы думаем об их именах. Год химии — самое время напомнить об этом. Так же,
впрочем, как и поговорить о другой стороне медали. Не секрет, что химики,
органики в том числе, породили технологии, причинившие людям немало
неприятностей. Не случайно в русском языке слово «химичить» имеет негативный
оттенок. Хемофобия, страх перед всем «химическим», распространена во всем
мире, порой сама она приобретает небезопасные формы. Насколько это
обоснованно и чего ждать от химии XXI и будущих веков?
— История применения любых технологий сложна и
неоднозначна. Всем известно, что открытие ядерной реакции, с одной стороны,
привело к созданию сверхмощной бомбы, а с другой — к развитию атомной
энергетики. И настоящая, большая наука, развивающаяся по своим законам,
отношение к этому имеет опосредованное. Химия предлагает человечеству некие
варианты новых возможностей, оно что-то выбирает, что-то отвергает. Так было
всегда. Простой бытовой пример: вряд ли можно заставить сегодня кого-то
носить одежду из нейлоновой ткани — она слишком плотна, негигиенична. А ведь
еще не так давно это было очень модно, за нейлоновыми рубашками и чулками
буквально гонялись. В США, в Вашингтоне я видел уже музейную установку для
синтеза нейлона: американцы хранят ее для потомков. До сих пор существуют
сферы, где использование химических технологий без издержек невозможно, в
частности, медицина. Как специалисту, имеющему отношение к фармацевтике, мне
приходится вести дискуссии не только с «зелеными», но и с медиками,
биологами, которые говорят: по большому счету все лекарства вредны, живой
организм самодостаточен, любое вмешательство в него нарушает природный
баланс. Но по-прежнему существует огромное количество болезней, которые без
медикаментов, искусственного воздействия не вылечишь. Возьмем онкологию. Не
секрет, что широко применяемый в ней метод химиотерапии, мягко говоря,
небезвреден. Однако другого способа борьбы с раковыми опухолями во многих
случаях просто нет. Когда он появится — химики с удовольствием откажутся от
таких экспериментов. К тому же современные лекарства становятся все более
щадящими, «умными», приближающимися к натуральным соединениям, а химические
технологии — экологически чистыми. Это основной вектор движения
научно-технического прогресса, где альтернатива химии, и прежде всего химии
органической, отсутствует. Сегодня бурными темпами развивается
материаловедение, при этом в создании новых материалов органическая
составляющая растет. Человечество уже привыкло к углепластикам, органическим
полимерам, различным «гибридным» материалам, огромные перспективы открывают
новейшие исследования свойств углерода — не случайно одна из последних
нобелевских премий присуждена за открытие графена. Все это прямо связано с
органическим синтезом и, да простят меня коллеги, пятьсот тысяч
неорганических соединений никак не могут составить конкуренцию десяткам
миллионов уже созданных органических, составляющих, по образному выражению
Айзека Азимова, «мир углерода».
— Каково место России в покорении этих
высот? Ведь еще несколько десятилетий назад мы являлись и химической
сверхдержавой. Сегодня же, насколько я понимаю, конкурсы на химфаки, в
частности на химфак УГТУ-УПИ (теперь — объединенный факультет УрФУ) отнюдь
не зашкаливают…
— К сожалению, это так. Провал девяностых годов
отразился и на состоянии химической науки. В 1986 году в Москве прошел
крупнейший международный конгресс ИЮПАК по органическому синтезу, и тогда
российские химики выглядели более чем достойно. Боюсь, если собрать подобный
форум сейчас, картина будет менее привлекательной. Это связано с тем, что в
наших университетах сохранились буквально крохи исследовательских групп (за
границей их тысячи), много талантливых людей уехало в другие страны, научная
работа утратила престиж для молодежи. Тем не менее, и сегодня вклад России в
мировую химическую науку составляет примерно 2 процента, что не так уж мало.
Наши химики, биологи, математики по-прежнему на высоте — главным образом
благодаря сохранению научных школ в Академии наук. Сегодня ситуация в
стране, в обществе постепенно меняется. Статус ученого перестает быть
синонимом статуса бедняка. Государство, объявившее курс на модернизацию,
старается поднять престиж звания «исследователь», «инженер», возвращается
интерес к естественнонаучным специальностям у абитуриентов. Хотелось бы,
чтобы в этих процессах более серьезная роль была отведена РАН. Она имеет на
это полное право.
На фото:
Николай Панфилович Чарушин, 1946 год, Западная Украина.
23 февраля 1975 года, кафедра органической химии УПИ, в центре — О.Н. Чупахин, В.Н. Чарушин, И.Я. Постовский.
Академики Г.А. Месяц, В.Н. Чарушин, Ю.С. Осипов, резиденция
губернатора Свердловской области, февраль 2011 г.
Полный текст интервью читайте в очередном номере журнала УрО РАН «Наука.
Общество.Человек».
|
НАУКА УРАЛА Газета Уральского отделения Российской академии наук Май 2011 г. № 11 (1038) |
10.05.11